Главная
/
Диалоги
/
Интервью с Алиной Ковалёвой

Это особая эстетика — эстетика заботы, где красота выражается не в предметах, а в поступках, где щедрость — не оркестр для собственных фанфар, а тихая внутренняя нота, которая выстраивает иерархию ценностей лучше любого манифеста.

В разговорах о «вкусе жизни» мы слишком часто сводим его к географии удовольствий — кулинарных, эстетических, коллекционных. Но подлинный вкус всегда связан с мерой. С тем, что невозможно купить и невозможно симулировать: вниманием, сопричастностью, готовностью взять на себя часть чужой боли и превратить её в действие

— Для начала — коротко о главном. Как вы пришли к благотворительности и почему это стало для вас не эпизодом, а системой?

Алина Ковалёва пришла в системную благотворительность не из травмы и не из кризиса — из ясного понимания собственных желаний. Семейная привычка «делиться» оформилась в зрелую практику; стихийные жесты заботы — в ежедневную работу. Сегодня она — основатель ESG-клуба «Сколково», учредитель АНО «Национальная лаборатория социального воздействия» и член попечительского совета благотворительного фонда «Жизнь как чудо», помогающего детям с заболеваниями печени. И это не только
про операции и сборы: это диагностика, образование врачей, методология помощи и, главное, человеческая этика, в которой «не навреди» означает ещё и "не навязывайся". В её речи часто звучит слово «система», но за этой сухой инженерной конструкцией — очень личная энергия: чувство радости от того, что конкретная жизнь стала чуть длиннее, спокойнее, светлее.

Мы говорим с Алиной о моде на благотворительность и о том, почему мода, как ни странно, может быть союзницей смысла. О границах коммуникации и "благотворительном терроризме", который отталкивает, и о профессионализации НКО, без которой доверие не вырастет. О детях, которые первыми улавливают правду поступков, и о мужчинах, предпочитающих помогать молча. О комьюнити, где равны те, кто готов действовать — временем, деньгами, экспертизой. И ещё — о "вкусе жизни" как о переживании, которое невозможно спутать: когда каждый день начинается с простого «спасибо» и вопроса «что ещё я могу сделать сегодня?».

— В моей семье всегда было принято помогать. Моя прабабушка, которая меня воспитывала, делала это легко и естественно: у неё самой была травма — не было части руки, — но она помогала всем вокруг. Родители поддерживали эту линию: отдавать, делиться — это была норма. Наверное, поэтому с детства у меня было это простое движение: накормить, отогреть, привести домой бездомного пса и сказать: «Он будет жить с нами».

Параллельно я смотрела на проекты с социальной отдачей, знакомилась с импакт- подходом. Меня очень вдохновляли разговоры с Рубеном Варданяном: «Посмотри на то, что улучшает мир; к чему ты готова присоединиться?» Я стала участвовать в форматах, где частная инициатива превращается в системную помощь, — например, в charity- аукционах встреч. А потом случилась встреча с Юлианой Винер: она представляла «Жизнь как чудо», пригласила познакомиться с командой — и я просто влюбилась в этих людей. Искренность, профессионализм, радость, с которой они делают своё дело каждый день. Когда меня пригласили войти в попечительский совет, я согласилась без колебаний.

Системной благотворительность стала позже — около тридцати трёх лет. До этого это были инициативы «по зову»: тебя позвали — ты откликнулся. Учёба в «Сколково» многое структурировала: я разобралась со своими опорными ценностями и поняла, что помогать — не факультатив, а часть моей профессии и моей жизни. В коучинге со мной работала Александра Прицкер — сейчас она возглавляет Национальную федерацию коучей и менторов, я вхожу в её экспертный совет. Этот разговор тоже многое поставил на место.

И ещё для меня очень важна человеческая ткань фонда. Наш директор по фандрайзингу Паша — человек-радость. Мы шутим, что созваниваемся чаще, чем я с мужем: столько процессов, столько поводов взаимодействовать. Но это про то, что ты находишься в среде единомышленников, где ценности совпадают. Это невероятно наполняет.

— Сегодня благотворительность часто называют «трендом». Мода на добрые дела — это хорошо или риск?

— Бывает и обратное — «агрессивная» коммуникация: бесконечные рассылки, слезливые сообщения, давление. Это отталкивает. Где граница?

— Это хорошо. Даже если у человека есть дополнительная мотивация — статусная, пиарная, — лучше так, чем никак. Очень часто вход «по моде» перерастает в глубокое вовлечение. Да, есть соблазн назвать это корыстью. Но мне близка логика win-win: ты помогаешь и что-то получаешь — репутационный капитал, осмысленную повестку для бренда, человеческую радость. Важно не скрывать добро, а показывать его. Я много раз видела, как «круги на воде» работают буквально: ты честно рассказал, зачем и как помог, — и кто-то сделал так же.

— «Жизнь как чудо» — это не только про операции. Что для вас в этом фонде принципиально?

— Системность и конечная цель. Для меня задача любого фонда — в идеале сделать так, чтобы однажды он стал не нужен. А значит — максимально усиливать раннюю диагностику, профилактику, повышение квалификации врачей, сопровождение семей. В нашем фонде это выстроено очень предметно: мы помогаем детям с заболеваниями печени, но смотрим шире — на пути пациента, на инфоподдержку, на образование региональных специалистов. Когда ты понимаешь, что помощь начинается на этапе первых симптомов, — это меняет всё.

Конечно, всегда будут скептики: «Она всё это делает из корысти». Но, по моему опыту, публичность благотворительности — это не хвастовство, а способ множить практики. Особенно когда речь о бизнесе. Раньше это называли КСО-отделами; сегодня это повестка устойчивого развития, ESG-подход. И да, он начинается с первого лица компании. Если руководитель живёт ценностью «помогать», она зашивается в процессы.

— Это большая проблема. Наш сектор исторически создавался не из профессиональных менеджеров, а из неравнодушных людей. И это прекрасно по сути и очень непросто по процессам. НКО нужно профессионализировать: обучать лидеров, выстраивать стандарты коммуникации, обратной связи, этики фандрайзинга. Когда человек сделал пожертвование и исчез в пустоте — ему не сказали «спасибо», не показали, куда пошли деньги, — он перестаёт доверять. Когда его «бомбят» в мессенджерах — он закрывается.

Сейчас есть сильные образовательные площадки, которые растят отраслевую культуру, — в том числе Московская школа профессиональной филантропии. Я прихожу туда как практик и вижу, как меняется качество коммуникации у выпускников. Благотворительность должна равняться профессиональной деятельности. Вежливо, прозрачно, уважительно к границам. Доверие — это капитал, который зарабатывается действиями и очень легко теряется.

Мы в семье стараемся, чтобы важные события — дни рождения, свадебные поводы — превращались в поводы для адресной помощи фонду. Мы заранее говорим гостям: «Пожалуйста, никаких подарков и цветов — лучше поддержите наших подопечных». И каждый раз вижу, как вовлечённость растёт. Самое трогательное — когда пожертвования делают дети. Это их личное решение, их копилки. Ты видишь, как ценности становятся их собственными, а не навязанными.

— Как вовлекать детей и подростков экологично — чтобы они не «выгорали» и не воспринимали помощь как принуждение?

— Часто мужчины помогают «тихо». Они говорят: «Я против демонстрации добрых дел». Это про скромность или про стереотип?

— Вы упомянули коллаборации бизнеса и фондов. Как сделать их «без токсичности» и с реальным результатом?

— Ключ в свободе и смысле. У ребёнка должна быть возможность выбрать формат — постоять на стойке на распродаже, помочь сортировать, придумать мини-кампанию в школе, записать ролик, придумать дизайн. И ещё — важна адресность результата: «Мы сделали вот это, и у этого есть имя и история». Когда ребёнок видит, что его вклад осязаем, он гордится им — и возвращается.

— Дети и благотворительность. Как это правильно «вшивать» в культуру с раннего возраста — и нужно ли?

— Нужно. Причём не только через «лекции», а через живые игровые форматы и практики. У моих детей в школе, например, был курс от фонда о том, как правильно обращаться с животными, как помогать. Они возвращались в восторге: «Мама, мы узнали вот это и вот это!» Детям важно дать возможность «сделать руками»: быть волонтёром на благотворительной распродаже, поучаствовать в мероприятии, увидеть результат.

— И то и другое. В моей семье папа много лет помогал молча — «не нужно об этом говорить». И я его понимаю. Но есть ещё эффект примера. У каждого из нас есть «тёплый круг» — люди, которые нам верят. Если ты поделился практикой — честно, без пафоса, — это может стать для кого-то входом. Я называю себя импакт-инфлюенсером: пробую влиять примером. И вижу, как это работает. Пусть у кого-то нет соцсетей — остаются личные разговоры. Суть одна: показывать, что помощь — это нормально и красиво.

— Взаимная субъектность. Фонд должен предлагать компании набор понятных, соразмерных форматов — от интеллектуального волонтёрства до специальных проектов, где компания получает честную пиар-составляющую, а фонд — ресурс. Это не про «вы нам должны за счёт», а про прозрачные договорённости. И важно, чтобы внутри бизнеса ESG-подход был не «надстройкой», а частью ДНК. Тогда рождаются естественные продукты: раздельный сбор, корпоративные часы волонтёрства, благотворительные инициативы в маркетинговых активностях.

— Благотворительность — это только деньги?

— Про «смыслы». В премиальном сегменте есть отчётливый поворот от «быстрой роскоши» к тому, что переживает время: к наследию, к трофейным активам, к долгому вкусу жизни. Благотворительность здесь — часть той же логики?

— Что помогает фильтровать мошенников и некачественные инициативы? Что вы посоветуете тем, кто хочет помогать, но боится ошибиться?

— Что изменилось в вас самой, когда благотворительность стала «основной опцией», а не «добавкой»? Был ли момент, который вы держите в памяти как поворотный?

— Как вы выстраиваете границы в коммуникации фонда с жертвователями и партнёрами? Что для вас неприемлемо?

— Точно нет. Время, экспертиза, связи — иногда ценнее. Юридическая консультация для фонда, бухгалтерская поддержка, дизайн, PR — это реальные часы профессионалов, которые превращаются в системные изменения. И ещё — сообщество. В благотворительности удивительно выравниваются статусы: топ-менеджер корпорации, предприниматель, молодой специалист — все оказываются по одну сторону действия. Это объединяет сильнее любых тимбилдингов.

— Да. Людям важно понимать, что их деньги становятся не только вещами, но и следом. Картина, которую вы передадите детям, — это одна форма. Жизнь, которую вы продлили или сделали легче, — другая. Для меня благотворительность — это очень конкретный способ ответить себе на вопрос «что останется после меня?». Мне важно, чтобы каждый мой проект содержал социальную составляющую. Я перестроила свою работу так, чтобы помощь была вшита в процессы.

— Главным изменением стала энергия. Когда-то у меня была прекрасная позиция в крупной корпорации — офис, зарплата, статус. Но я ловила себя на том, что не хочу утром туда идти. Не потому, что там было плохо, а потому что исчезли смыслы. Благотворительность вернула их в повседневность. Сейчас я просыпаюсь с очень простым ощущением: «Сегодня точно можно сделать что-то полезное». И это драйвит невероятно. Поворотных моментов много — и каждый очень личный. Иногда это история ребёнка, которому успели поставить диагноз вовремя. Иногда — благодарность семьи, которой просто стало не так одиноко в их пути. Эти моменты собираются во внутреннюю опору: ты знаешь, зачем всё это.

— Попросить у фонда базовую документацию и отчётность — нормальная практика. Посмотреть сайт, прозрачность коммуникации, состав команды, отзывы. Уточнить, как строится работа с подопечными, какие есть партнёрства с клиниками, как устроена проверка заявок. Любая открытость — признак зрелости. И наоборот: туман и давящие просьбы — тревожный сигнал. Начните с малого: поддержите знакомый вам проект, придите волонтёром на мероприятие, попробуйте «помочь временем». Через личное участие доверие формируется быстрее всего.

— Пример, который вас особенно вдохновил в партнёрстве бизнеса и фондов?

— Я очень люблю форматы, где сильно включено сообщество: благотворительные распродажи в партнёрстве с отелями и брендами, когда люди приносят вещи, дизайнеры передают капсулы, а подростки приходят волонтёрами и впервые чувствуют, что их участие — настоящее. Или истории, когда компании выделяют часы специалистам, чтобы они помогали фондам по профилирующим задачам — юридическим, финансовым, технологическим. Ты видишь, как такое «смешение компетенций» даёт эффект длиннее, чем разовый перевод средств.

— Что для вас лично означает название фонда — «Жизнь как чудо»?

— Что мы сами становимся соавторами чудес. Я искренне верю: каждый день — дар. Утро начинается с благодарности — за семью, за команду, за возможность сделать дело, которое тебя наполняет. Чудеса — это не только «невероятные совпадения», хотя и они случаются: когда задуманное вдруг складывается быстрее, чем ты успел сформулировать. Чудеса — это ребёнок, которому вовремя поставили диагноз. Врач, который получил нужное обучение. Семья, которая почувствовала, что рядом есть люди. И если мы можем к этому присоедениться— это и есть вкус жизни.

— И напоследок — что бы вы сказали тому, кто давно «собирается», но всё откладывает первый шаг?

— Сделайте маленький шаг сегодня. Переведите посильную сумму в понятный вам фонд. Напишите, чем можете помочь профессионально. Придите на мероприятие волонтёром. Выберите формат, который совпадает с вами. И посмотрите, как вы себя почувствуете. Очень вероятно, что вы узнаете вот это тихое, очень устойчивое чувство: «Да, это про меня». А дальше всё будет только расширяться.

— Если коротко сформулировать: как выглядит «вкус жизни» для вас сегодня?

— Это ощущение меры и смысла. Вкус, который нельзя подделать. Когда красота — не про блеск, а про отношение. Когда ты делишься не «из излишков», а потому, что так устроено твоё сердце и твой порядок дня. Когда в любых проектах — бизнесовых, семейных, творческих — есть место для другого человека. И когда твой внутренний ориентир прост: «помогая кому-то, я каждый день помогаю себе стать лучше».

— Есть ли конкуренция между фондами? И нужна ли она?

— Мне ближе логика синергии. Мы часто делаем совместные мероприятия и поддерживаем инициативы коллег. Общий результат от этого только растёт. У конкуренции в этой сфере очень низкий потолок: она быстро выхолащивает смысл, переводя благотворительность в гонку за «рыбкой в отчёте». Там, где люди готовы объединяться, — эффект существенно выше. И это тоже часть «вкуса жизни»: умение радоваться чужому успеху и усиливать его своим.

— Вы часто говорите «комьюнити». Как его выстраивать — в большом городе, где все торопятся?

— Через конкретику и регулярность. Нужны понятные точки встречи и действия: мероприятия, клубы волонтёрских часов, закрытые разговоры с врачами и экспертами. Нужны «амбассадоры» — люди, чьё слово весит в своих кругах. И нужна красота. Я серьёзно: благотворительность не обязана быть «серыми чулками». Её эстетика — в достоинстве, уважении к человеку, в нормальном языке и тёплых ритуалах. Когда хорошо организовано и красиво — люди охотнее приходят и остаются.

— Давление. Манипуляция. Отсутствие обратной связи. Это три красные зоны. Мы обязаны уважать время и внимание человека. Наша задача — информировать, а не «штурмовать». Благодарить. Показывать результат. И, конечно, выстраивать долгосрочные отношения. Самая высокая планка — когда человек возвращается сам. Не потому, что ему «напомнили», а потому, что ему понравилось быть причастным и он увидел эффект.

Автор: Анастасия Кремлёва